Борис Базаров: "В Бурятии не было и нет кланов"
Академик Российской академии наук о бурятских политических лидерах и издевательстве над Бурятией и бурятами.
Депутатская деятельность, фольклорные фестивали и вопросы бурятского национального единства в интервью с Борисом Базаровым, депутатом Народного Хурала Бурятии, директором ИМБТ СО РАН, председателем Президиума БНЦ СО РАН, доктором исторических наук, профессором, членом-корреспондентом РАН, академиком РАН.
О депутатской работе
- Борис Ванданович, через год заканчивается срок вашего депутатского мандата от избирателей Баргузинского района. Каковы предварительные итоги вашей работы?
- Работы было много. Но всё, как и у многих. Депутатская работа — это всегда совместный труд с населением и органами власти различных уровней. В моём случае, прежде всего, с администрацией района. Мы плодотворно работали с прежним главой Иваном Мельниковым.
У нас неплохо получилось с Баргузинским домом культуры. Это заслуга самого Мельникова и нас с Игорем Зубаревым, двух депутатов Хурала от Баргузина. Из депутатского фонда было выделено 20 млн рублей.
Ну а сейчас много средств было распределено по школам, где провели текущий и капитальный ремонт, удалось заменить оконные переплёты, привести в порядок сантехническое оборудование, поменять крыши. Школьные и дошкольные учреждения долго не ремонтировались, а сейчас требования очень высоки. Веление времени. Поэтому большинство из них были охвачены текущим ремонтом, в среднем на это выделялось от полумиллиона до полутора миллионов рублей на каждый объект. Конечно, школы - это креатура Министерства образования и науки, но часть их ремонта прошла с участием меня и Зубарева. Были проведены ставшие традиционными шахматные турниры, работа со школьными сочинениями по родному краю. Сейчас реализуется проект по истории Баргузинской долины в целом.
Встреч с избирателями пока ещё мало в связи с большой загруженностью на основной работе и особенно в связи с международными проектами на Шёлковом пути.
Оцениваю ситуацию в Баргузине как сложную. Ушедшая команда наработала определённые проекты и имела инерцию по их реализации. Прежде всего, из ресурсов социально- экономического развития РБ и по Закону «Об охране озера Байкал». Многие вещи стали получаться. Но сейчас работает новая команда, и ей пока не всегда удаётся попасть в колею. Им нужно много сделать, а отведённого на это времени просто-напросто нет. Но я исхожу из того, что нужно поддерживать новую команду, которую избрал народ, и конструктивно работать на благо всего Баргузина. К чему призываю и всех, кто причастен к родному краю.
Фестивали
- Борис Ванданович, в будущем году в Улюне планируется эхиритский фестиваль с целью продвижения туристического кластера вокруг Богини Янжимы…
- Я всегда поддерживал подобные фестивали: татарский в Баянголе, был инициатором баргутского, который прошёл в Курумкане, но в то же время очень оживил всю нашу баргузинскую историю. Более того, огромное количество представителей баргутского и в целом хулунбуирского этнического субстрата КНР приезжает теперь поклониться родине предков.
Ну а эхиритские встречи интересны, люди должны знать свои корни. Это только на пользу в условиях дефицита знаний об истории родного края. Что-то из того, что было на первом фестивале в Корсаково, стало даже для меня, специально занимающегося историей, открытием. Интересна сама по себе география расселения эхиритов, зигзаг из Качуга в Кабанск и оттуда в Баргузин. А также практически идентичные обряды, которые сохраняются на протяжении нескольких веков. Это способствует сохранению национального духа в противовес излишней аккультурации, губящей душу современного человека вестернизации современной культуры. Это практически единственный способ освободиться от процесса деэтнизации народов.
- Вы не усматриваете здесь никаких негативных тенденций?
- Почему мы говорим, что существовала значительная доля внутриэтнического разделения в условиях СССР? Апелляция к родовым традициям и поддержка ближайших родственных отношений на протяжении длительного советского периода была практически единственным способом сохранения и жизненных основ многих семей, особенно молодых, а опосредованно и духовно-культурных идентичностей. Поэтому этот процесс несколько затянулся. А в условиях 1990-х годов усилился, когда люди в условиях жесточайшего кризиса и вакуума духовных ценностей всё чаще стали обращаться к своим истокам, своим богам, духовным и ландшафтным молебнам и культам. Этот процесс усилился с появлением такого мощного духовного слоя, каким явилось буддийское духовенство. Ну и оно не могло полностью закрыть потребности полиэтничной, поликонфессиональной бурятской среды, всего разнообразия религиозных, духовно-культурных и просто этногенетических мотивов. Это брожение продолжается и является отчасти вызовом современному миру. Глобализация, как каток, выводит нас в единое информационное поле без всяких корней, какими-то голыми в безжалостную матрицу современного бытия. И это одно из фундаментальных противоречий эпохи.
- История бурят вызывает бурный интерес в соцсетях и различных СМИ. Но насколько это объективно и научно?
- Мы имеем академические труды, но они изданы мизерными тиражи. В погоне за ЕГЭ такие предметы, как «История родного края», просто исчезают. Прагматизм родителей и учеников толкает их к изучению узкого коридора учебных дисциплин. И поэтому «Истории Бурятии» как таковой не существует в школах. И это факт. Историю Бурятии знают единицы в высшей школе, в первую очередь на гуманитарных факультетах, и то не всегда, БГУ, нескольких специализированных учебных заведениях Бурятии. И всё. В коммерческих СМИ получить какие-то знания из этнической истории бурят невозможно. Есть прорывы на некоторых слушаниях ВАРКа, которые просто никто не слышит. Есть стихийное движение краеведов, земляческих энтузиастов.
- В итоге вакуум заполняется вольными и невольными интерпретациями?
- Безусловно. Раньше буряты обсуждали подобные темы очень корректно. Старались не задевать людей другого рода-племени и не связывать конкретные имена с какими-то родами и племенами. Просто политические лидеры, которые были и есть, это общебурятские, а не клановые представители. Они появились в ходе политического развития Бурятии, а буряты - это единый народ.
О единстве бурят
Мы сформировались на протяжении четырёх веков, а на самом деле в более ранний период из полиэтничной народности. Сначала в единый народ, а затем уже и в нацию. Сейчас мы находимся на высоком уровне науки и образования, ориентируемся во всех основных потоках информационного общества. Многому мы обязаны единой модели образования, которое нам дал Советский Союз. Находимся в едином языковом поле со всей Россией. Мы прошли долгий период становления в единую нацию. А то многообразие, которое мы сохраняем, есть наша сильная, а не слабая характеристика, пользоваться которой нужно как сильным преимуществом.
- Мы - единый народ, ну а то, что мы вспоминаем о родах и племенах, это идёт нам на пользу?
- Конечно! Единство в многообразии, как в масштабах этнической Бурятии, так и в масштабах всей России. Это обогащает нас, помогает сохранять наши традиции. И поэтому апелляция к различным политиканствующим настроениям безосновательна. Любой политик-бурят, который будет считать себя представителем только своего рода и племени, обречён в глазах в целом бурятского народа. Этим самым подводя и своих соплеменников, верящих в его перспективу. Поэтому не мешает понять, что буряты в своём развитии зашли значительно дальше деляческого улусного центризма и мировоззрения.
О кланах
Попутно о теме кланов. Тема неожиданно привнесённая в современную политологическую оценку реалий современной Бурятии. Сразу скажем, интерпретация неудачна и безжизненна с точки зрения любых ориентиров. Кланы были невозможны ни в современных условиях, ни в условиях СССР. А та родоплеменная система, которая существовала в 17–19 веках, не была клановой.
Кланы характеризуют прежде всего их внутренний и внешний суверенитет, жёсткая внутренняя структура под началом достаточно автократичных лидеров, гласный или негласный устав, регламентирующий их деятельность. Кланы существуют за счёт внутренних финансовых вливаний, в этом отношении они независимы от государства. То есть в полном смысле этого слова кланы никогда не существовали в Бурятии.
- Их никогда не было, и исторически они не могли сложиться?
- Ранее они могли существовать в рамках Степных дум, но даже в тех условиях не смогли образоваться. Поскольку тогда противником этого была степная демократия. Она не допускала жёсткой, императивной власти какого-то определённого автократа. Это хорошо описано в литературе. Они не смогли бы выжить, если бы воровали из казны Степной думы. Это была хорошо самоорганизующаяся система, в своё время придуманная Сперанским. Когда от неё отказались, бурятский народ попал в неуправляемое состояние. Нет беды большей для существования больших групп населения, как безвластие или утрата доверия к власти. В результате возникло национально-освободительное движение, небывалое явление для бурят.
- А в советское время?
- Вся эта родовая верхушка быстро превратилась в «кулацко-нойонатскую нечисть», «ламско-клерикальные сообщества», а потом оказалась ещё и раскулаченной. Вышла классовая однородность. Откуда быть кланам? Если бы в условиях Советского Союза появился какой-нибудь клановодержатель, ему бы просто свернули голову.
А то, что очень часто почему-то апеллируют к опыту Андрея Урупхеевича Модогоева, то вы поймите, это вообще из другой оперы. Более того, в условиях того периода существовала система партийного консенсуса, как русско-бурятского, так и далее по нисходящей. Это же была партийная демократия, те же объединённые пленумы и конференции, в которых чётко соблюдались нормы представительства. Часто менялись политические руководители районов. Я говорю и на примере своего отца, представителя Баргузина, работавшего в Селенгинском районе. Отчасти это делалось против проявления местнической внутриэтнической групповщины. Это была тонко продуманная система, преодолевавшая внутриэтнические делячества. Беда в том, что на завершающем этапе советской власти её пронзили уродливые явления непотизма, местничества, кумовства, но это явления другого порядка, которые ещё должны быть правильно оценены в сравнительно-историческом контексте.
После СССР
- Борис Ванданович, а как вы оцениваете постсоветский период?
- После 1991 года многое из того опыта ушло в прошлое, но та элита ещё существовала и существует. Она знала правила и только сейчас уходит из жизни. А молодёжь, которая приходит на смену, попала в условия глобализации и господства рыночных отношений, она ориентирована строго на результат, имеющий свои ценности и прагматичные эквиваленты, среди которых нет приоритетов родственных отношений. Тем более, что это всегда неудобно для реализации собственных амбиций.
Самой социальной основы для создания клановых групп не было и нет.
Я думаю, что появление этих оценок, попутно оскорбляющих целый народ, - это результат нечистоплотных политических игр. Оказывается, мы делились между собой, создавали кланы, один клан ограбил другой. Оказывается, что наши политические лидеры - это выдвиженцы каких-то древних групповых структур. Это издевательство над Бурятией и бурятами, которые имеют в России очень высокий статус и оцениваются как очень образованная и конкурентоспособная нация. Именно нация, а не сброд этнических кланов.
