Образ царицы Бальжин в старой и новой культуре бурят. Часть 1

Она является главной героиней двух пьес, рок-оперы, телефильма, двух романов и нескольких стихотворных произведений. Бальжин увековечена в виде бронзового памятника в Агинске, а также – на множестве картин бурятских художников. Первое художественное произведение в прозе о ней было написано в 1860-70-х годах Зоригтын Жалсараем, учителем, позднее ставшим главным тайшой Агинской степной думы. Несмотря на огромную популярность, подлинная история бурят, в которой действовали прообразы этой принцессы и других героев связанных с ней сюжетов, для народных масс остается вполне туманной и открытой для всевозможных фантазий.

Национальный романтизм, который мы потеряли, и ищем сейчас

Буряты поздно вошли в эру строительства национальной идеологии, точнее, в их культуре затянулась пауза государственного табу. В 1920-х советская власть прервала начавшийся процесс, к которому буряты робко начали возвращаться лишь в 90-х. 

Эра осознания себя нацией пришла к бурятам лишь немногим позже, чем к большим европейским и азиатским народам, в 19 веке. Тогда многие ринулись осмыслять и выражать свое национальное через произведения литературы, музыки, театра. Так было с шотландцами, которые дали миру Вальтера Скотта, американцами, давшими Фенимора Купера, так было с немцами, которые выдвинули целую плеяду деятелей искусств волны так называемого национального романтизма.

В Бурятии 19 века не успела развиться драматургия, но возникли предпосылки к появлению прозы. Предтечей большого культурного рывка этой сибирской нации стали исторические хроники и этнографические очерки, которые в местной традиции принято называть летописями. 

Самые ранние из дошедших до нас бурятских текстов датируются началом 18 века, возможно, даже второй половиной 17 века. Но настоящий бум летописания разразился во второй половине 19 века в селенгинских, хоринских и баргузинских землях. Авторы исторических и историко-этнографических трудов фиксировали бурятский фольклор, обычаи, искали соответствия им в монгольских летописях и - что очень оригинально - в русскоязычных научных трудах, выводили из сравнения собственные версии. В те десятилетия культурного подъема была проделана огромная работа, заложен базис осознания бурятами себя, как общности со своей историей. 

Практически одновременно с летописанием начали свою работу и первые ученые, которые занимались тем же, но исходя из методов современной им науки. К концу столетия был заложен фундамент к следующему этапу - появлению национальной литературы и драматургии. Первые шаги в этом направлении были уже сделаны, как на Бурятию опустилась мрачная эпоха репрессий. Тотальное уничтожение всего и всех, что и кто не отвечали идеологии Москвы, привело сначала к остановке исторически обусловленного процесса, затем - к долгой инерции страха. Последний фактор продолжает оказывать свое негативное влияние на культурную среду и сегодня, но об этом надо говорить отдельно. 

Возвращаясь к искусству, как способу выражения народом себя, мы должны отметить, что начавшийся было снова в конце 1980-х процесс уже не мог быть тем же, что и национально-культурное возрождение образца 18-19 веков. На бурят стал влиять Запад, его культурные тренды. Там процессы нациестроительства в основном завершились в конце 1940-х, где-то, как в Югославии, затянулись до 1990-х, где-то, как в Испании, ещё идут, но в целом там все "успокоилось". Сложившиеся нации стали пожинать плоды трудов предыдущих поколений, и во многих регионах приступили к процессам интеграции, уже не на основе колониализма, или «стабильности», обусловленной завоеваниями вековой давности, а на основе общих экономических интересов и признания прав меньшинств. 

В искусстве Запада начал преобладать тренд уже не на строительство, а на разрушение. Предлагается рушить стереотипы, предлагается смело коверкать сюжеты драматургов прошлого, предлагается иронизировать над пафосом и т.д. Скотт или Шиллер в наши дни показались бы слишком скучными, слишком банальными. Изменились запросы, изменился зритель. Так не везде, не во всех культурах, скажем, в Америке это пока коснулось лишь внешней атрибутики, но в целом тренд очевиден. 

Модные деконструкция, ревизионизм, и другие порождения постмодернизма, изменили мир западного искусства. Современная бурятская творческая интеллигенция безусловно не изолирована от западных трендов. Среди всей современной культуры кинематограф и театр драмы - один из самых зависимых от них элементов. Здесь, как нигде, сказывается необходимость участия в фестивалях и конкурсах, обмен опытом с коллегами из других регионов. Театр — это не отдельно взятый деревенский писатель, который может, если хочет, продолжать творить в форматах Вальтера Скотта. Тут свои законы и режиссерам будет просто неловко выставлять на суд западного критика произведение, созданное исключительно для бурятского зрителя. 

Ожидать от театра удовлетворения запроса на создание национальной идеи в наши дни практически бессмысленно. Драматический театр — это постмодернизм во всей красе, т.е. здесь полностью царствует совсем другая идея. Здесь спектакль ставится не ради того, чтобы народ нашел ответы, выразил бы и осознал себя через свою историю. Идея современного театра — это самовыражение режиссера прежде всего. При этом сама среда той части творческой интеллигенции, что глубоко интегрирована в международные тренды, способствует, например, не историческому национальному, а ироничному и персональному. Не случайно, бурятский театр ставит квазиисторические пьесы и оперы таким образом, что поменяй в них костюмы, например, на шотландские или албанские, простой человек где-то в Москве или Праге даже не уловит подвоха.

Литература бурят более консервативна, авторы 1990-2020-х годов продолжают писать на исторические темы приблизительно так же, как писали в советские годы Балдан Санжин или Исай Калашников, но с кратно большим полетом фантазии в части допущений в исторической линии. В прозе на исторические темы сегодняшние буряты все еще пытаются наверстать упущенное и движутся в русле национального романтизма. Этот этап неизбежен, пожалуй, он даже необходим. Проблема заключается лишь в том, что наука не вполне успевают удовлетворить спрос нации на закрытие белых пятен в истории. Отсюда и возникают такие изумительные сюжетные повороты и мотивы бурятской прозы, что у профессиональных историков даже не находится слов для комментирования.

Как все начиналось 200 лет тому назад

Трансформация представлений об истории своего народа началась не с 1990-х годов. Процесс забвения отходящей в далекое прошлое истории, замещение её всё более туманными легендами, а в дальнейшем - и смешение старинных легенд с похожими легендами более близкого времени - неизбежный процесс. Если письменность не распространена в народе, либо, если народ мигрирует, теряя памятники культуры, включая летописи, путаница усиливается. 

Буряты не одиноки во всём этом. Вспомним, старофранцузскую "Песнь о Роланде". Рыцарь погиб в бою с христианами-басками, но народная молва сделала его героем битвы с арабами-мусульманами. В 778 году произошла Ронсевальская битва, через три с половиной века она была запечатлена в героической поэме. 350-400 лет не такой большой срок, но письменный памятник, посвященный битве, исказил историческую ситуацию до такой степени, что лишь кропотливый труд ученых может адекватно осветить ее. 

Первые крупные исторические сочинения были написаны хоринскими бурятами в 17 - первых десятилетиях 18 веков, из них до нашего времени дошла "Легенда княгини Бальжин" в нескольких списках (имеющих существенные различия). Мы еще вернемся к этому и другим произведениям, а сейчас посмотрим, как спустя более столетия начиналась другая волна летописания.

В годы подъема национальной культуры, во второй половине 19 века, в летописную стихию ринулось много чиновников степных дум, считавших своим долгом не просто переписывать старинные источники, но и творчески их перерабатывать. Кроме того, не в пример ситуации рубежа 17-18 веков, в 19 веке буряты создали свои центры оседлости, да и в целом кочевничество теряло актуальность. В ту пору укрепил свои позиции целый класс людей, занятых в сфере интеллектуального труда. В бурятских степях началось активное изучение монгольских летописей. 

Далеко не во всех случаях заимствования из письменных памятников уратов, халха, ордосцев и других монголов, имело следствием положительное влияние на историзм бурятских летописей. В ряде случаев авторы, увидев в родословных монгольской знати и летописях имена, совпадающие с именами, известными бурятам по их собственному фольклору, просто механически отождествляли тех и других. В итоге получалось, что мифический Баргу-батор, от которого произошли буряты трех племен, жил совсем недавно и был сановником у тумэтского Алтан-хана. Отсюда вытекала уже претензия на то, что ханство южно-монгольских тумэтов это и есть искомая земля, где хоринское племя жило перед возвращением на родину предков. 

Справедливости ради надо вспомнить и о том, что бурятские читатели в 19 веке были уже не лыком шиты, и вполне могли увидеть нелепые моменты. Конкретно эту попытку механического притяжения истории хоринцев к тумэтам Алтан-хана высмеяли уже в 1865 году.

В 1865 году Жамсо Бошоктуев написал критический отзыв на работы первых двух авторов, где обоснованно высмеял их за искусственное притяжение древней истории хоринцев к позднесредневековым южномонгольским тумэтам. Бошоктуев со слов Саагиева узнал, что последний вместе с Дарбаевым, посоветовавшись, выдвинули идею связи хоринцев с тумэтами Алтан-хана. Он отозвался о случившемся в том духе, что эти авторы «склонны поступать самочинно». Кроме того, он сделал важное замечание о том, что «не обнаружено ни письменного сочинения, ни устного предания, где бы говорилось, что мы были переданы от Алтан хана Бубэй-бэйлэ». Замечание ценно тем, что показывает отсутствие на тот момент среди хоринцев сколько-нибудь популярных сюжетов о таком событии в истории.

Фактически Бошоктуев вскрыл «творческий подход» авторов поздних хоринских летописей к описанию истории. После его критической заметки стало ясно, что данная версия о тумэтах Алтан-хана в связи с историей хоринцев является плодом творчества авторов. Последующие летописцы старались избегать повторения ошибок летописцев 1839-1863 гг. Между тем, попытки поиска в летописях и устных сказаниях истоков сюжета о Бальжин-хатан продолжались.

Часть 2         Часть 3