Восстание Шилдэя-занги и формирование общности новых баргутов. Часть III
Участники восстания 1730 года в значительной своей части были потомками ушедших в 1692 году хоринцев. Однако до сих пор не вполне ясно, при каких обстоятельствах они уходили.
С превеликим трудом заключенные в 1727 году договоры с Империей Цин о демаркации границы и торговых отношениях стали той вехой, после которой разделенные буряты уже не могли воссоединиться. Среди историков превалирует мнение о том, что стремление к торговле с Китаем стало главной причиной, побудившей Россию выполнять пункты договоров о выдаче перебежчиков. Это справедливое мнение, но его необходимо уточнять, потому что торговать хотели и раньше, и обязательство о выдаче по идее действовало еще с Нерчинского договора 1689 года, но крупную группировку табангутов, перешедшую после него, Россия оставила у себя. Ожесточение маньчжуров по тому поводу было ничуть не меньшим, чем при восстании зангина (капитана) Шилдэя в 1730 году. Тем не менее, русские власти по поводу табангутов отговорились тем, что большинство вышедших ранее уже приносили присягу Москве и потому выдаче не подлежат. Среди многих сотен перебежчиков отобрали около 80 человек, которые не входили в число прежних подданных России, и только их обязались вернуть.
Среди хоринцев и, тем более, хамниган, которые прорвались в Бурятию в 1730, тоже должны были находиться люди, прежде приписанные к Нерчинскому острогу. Пусть они и были уже стариками, но из почти пяти тысяч человек, таковых должно было набраться хотя бы две сотни. Однако вопрос таким образом даже не был поставлен.
Посмотрим, кто вообще находился в ононских «таборах» повстанцев? Родовой их состав мы уже описали, теперь чуть углубимся в историю. Бурятская часть повстанцев, которая в основном продолжала упрямо держаться вместе и не уходила за границу, состояла из хоринцев и хамниган. Среди последних дольше всех продержались улиаты, что вообще говоря, никак не вяжется с нарративом о мифической вечной вражде хамниган и бурят.
Что касается тех участников восстания 1730 года, о которых уже есть надежные сведения (а они есть не обо всех), то там выделяется довольно большая группа потомков хоринцев, ушедших из Бурятии в 1692 году. Тогда поднялись улусы во главе с шуленгами Жирибо, Кутугуром, Нэлту, Замалаем и Оролом. Об этом побеге известно давным давно и упоминается он как будто бы не редко, но до сих пор нет ни нормального описания хода событий, ни полного понимания их подоплеки.
Ясно, что это движение имело глубокие корни еще в деятельности нерчинского приказчика Павла Шульгина в 1674-78 годах. В ту пору Шульгин принял от направлявшихся на Ольхон и Баргузин хоринцев шуленги Жирибо (или Зербо) взятку, а когда те отъехали, заявил казакам, что буряты «изменили». Подобного рода коррупция, как мы видели на примере нерчинского же управителя Литвинцева, процветала и 50 с лишним лет спустя. Иркутский вице-губернатор Жолобов с еще большим коварством выпросил у хоринцев взятку, обещая им защиту во время восстания 1730 года, а сам тем временем предлагал впустить маньчжурские войска для их поимки.
Услышав от Шульгина об «измене» хоринцев, нерчинские служивые бросились в погоню. Когда казаки нагнали замыкающую группу хоринцев, те, ничего не поняв, приняли бой, убив двоих русских «и иных многих ранили». Со своей стороны казаки взяли в плен самого Жирибо с матерью и детьми. Шуленге снова пришлось откупаться, но в этот раз приказчик хотя бы снабдил его десятком верблюдов и тремя конями (вероятно, из числа у него же отнятых). Освободившись из плена, Жирибо за большую взятку выкупил свою семью, после чего сделал набег под Нерчинск, угнав казачьи и казенные табуны.
Тем временем, два других хоринских шуленги Абахай и Турахи (отец Бадана Туракина) заплатили ясак, но Шульгин задержал их в остроге. Пока буряты сидели в Нерчинске, приказчик отправил интересную весть роду луникер из той группы хамниган, что подчинялась князьям Гантимуровым. Приказчик предложил им напасть на хоринцев, что те и сделали, отогнав более трех тысяч коней. По-видимому, получив уведомление об успехе дела, Шульгин выпустил хоринских нойонов, но оставил в заложниках сына Абахая с женой.
На очной ставки с хамниганскими вождями, вскрылось, что те напали на хоринцев по прямому указанию Шульгина, причем поделились с ним добычей. После этого нерчинский приказчик решил, что теперь все едино, и принялся насиловать сноху Абахая. Та пыталась взывать к другим служивым, но помощи не дождалась, а Шульгин еще долгое время продолжал держать ее в остроге и насиловать. Хоринцы, естественно, такого не стерпели, «изменили» и начали набеги на Нерчинск и на хамниган, состоявших в сговоре с Шульгиным. Они смогли угнать «государевы» табуны, отбили часть захваченного луникерами, а во втором налете на острог захватили табун в тысячу голов и пленили одного казака, вероятно, рассчитывая на обмен.
Хоринцы также обратились за помощью к дай-хун-тайджи Гонгору (внук цэцэн-хана Шолоя) и тот присылал в Нерчинск угрозы с требованием вернуть заложников-бурят. Гонгор обещал выступить на острог с целой армией, что в общем было ему вполне по силам. По оценкам казаков, одни только возмутившиеся буряты выставили три тысячи воинов. В общем Шульгин буквально на ровном месте раздул пламя по всей степи. Неизвестно, к чему бы все это привело, но вскоре до Нерчи докатился слух о прибытии из Москвы войска, которое в реальности было хорошо вооруженным конвоем российского посольства в Китай. Сам посол Спафарий почти одновременно получил известие о восстании хоринцев и шел в Нерчинск «с великим бережением». Обе стороны были напуганы друг другом, но Спафарий все же твердо исполнял царский приказ и неутомимо двигался в сторону Пекина.
В Нерчинске посол видел несчастную жену сына Абахая, которая умоляла ей помочь, но, что с ней стало дальше, неизвестно. Хоринцы, так и не разобравшись в намерениях отряда Спафария, на всякий случай отошли далеко за Онон. Позднее посол там с ними и пересекся. Встреча состоялась мирно, хотя напоследок у посольства все же угнали несколько коней. Спафарий, между прочим, назвал этих хоринцев баргутами, и услышал от них, что их «лучший человек» сослан аж в Архангельск. Они просили передать царю, чтобы вернул их сородича.
На протяжении ряда лет большая группа хоринцев так и продолжала кочевать между княжеством цэцэн-хана и российскими острогами. Кочевали они, обратим внимание, рядом со свирепыми хамниганами-намятами, которые составляли «партию непримирых» и отнюдь не подчинялись князьям Гантимуровым и их начальникам в Нерчинске. Намятов боялись все по обе стороны границы, но хоринцы как-то с ними соседствовали. Наконец, Шульгин умер в 1678 и ситуация несколько разрядилась.
Во время переговоров маньчжурской и российской делегаций под Нерчинском в 1689 г. часть хоринцев и онкотов, совсем незадолго до этого помирившаяся было с русскими, восстала и после многодневных боев ушла с маньчжурами. В это время шуленга Орол из рода худай сидел в заложниках в остроге, а его жена пришла в Нерчинск с вестью о восстании, опасаясь, что мужа за него казнят. Через три года освободившийся Орол все же двинулся на юг вместе с улусами Жирибо, Нэлту, Замалая и Кутугура. Вот так начиналось то движение, которое в 1730 году получит обратный вектор и приведет Шилдэя-занги на Онон.
