Восстание Шилдэя-занги и формирование общности новых баргутов. Часть V
«На них не раз опиралась маньчжурская династия, и там, где не имели успеха прочие правительственные войска, там блестяще выполняли свой долг баргуты».
Часть I Часть II Часть III Часть IV
Как было показано в предыдущей статье, одно только выдавливание орды зангина Шилдэя заняло четыре года. При этом, не успели переловить последних сопротивляющихся хоринцев, как случилось еще несколько больших прорывов границы уже на западном участке. Перебежчики в этих эпизодах, вероятно, были выходцами из других племен и шли они вверх по Джиде, Чикою, а в одном случае говорится даже о верховьях Оки. Хотя те группы бурят иногда были почти такими же большими, как и «таборы» повстанцев 1730 года, их выдворение через границу было осуществлено быстрее. Здесь тоже не обходилось без привлечения воинских подразделений из числа российских бурят. Перебежчики «с немалым принуждением и дракою обратно высыланы и мунгальским пограничным начальникам отдаваны были».
Однако еще позже, уже во время и сразу после заключительной маньчжуро-ойратской войны были новые переходы через границу, и в отношении тех перебежчиков уже не было той решимости выбить их обратно. Российские власти к ним были настроены несравнимо мягче.
Хоринцы всегда вызывали беспокойство колониальной администрации до самых последних дней ее существования. Племя было многочисленное и высокомобильное. Впервые прозвучавшее в 1682 году опасение о том, что, объединившись, хоринцы смогут учинить бунт, продолжало бытовать и в дни восстания Шилдэя-занги. Мысль о том, что прорвавшиеся через границу отряды поднимут «шатость» среди российских бурят, высказывалась и в 1730. Поэтому сложившееся мнение о том, что главной причиной нежелания принимать хоринских выходцев с маньчжурской стороны было стремление к торговле с Китаем, следует дополнять.
Драма повстанцев 1730 года произвела гнетущее впечатление не только на российских бурят. Для тех, кто был выдавлен обратно на маньчжурскую сторону, это стало еще большим шоком. Хотя нерчинские хоринцы, будучи точно также зажаты между двух империй, помочь собратьям фактически мало чем могли, но те ожидали от них какого-то чуда. Можно думать, что после этого и стало исчезать имя общего прародителя Хоридой-мэргэна из родословных хоринцев в Цинской империи (в легендах это имя осталось), а самоназвание было окончательно заменено на шэнэ барга, новые баргуты. Вероятно, этот процесс был иниицирован или, по меньшей мере, активно поощряем цинскими чиновниками. Однако использование имени баргут как самоназвания и экзонима в отношении хоринцев имеет долгую историю.
Не только русские со слов самих хоринцев иногда называли их баргутами. В 1688 году в осаде Селенгинска принимали участие в основном войска тушэту-хана, но были там и отряды из улуса цэцэн-хана. Последних возглавлял Даян-зайсанг Норбу, а тот был предком Цэрэна и Дугара из рода ехэ-зон. В то же время в других документах Дугар назван представителем галзутского рода. Кроме него в ведении Норбу и его потомков, либо в одной с ними административной группе, находились южные части таких родов как далангут, куйцэлиг, улиад, хонтон, сартул (здесь – хамниганы), а также – хоринцы родов худай, галзут, хальбин и шарайт. Вероятно, это даже не полный список. Важно то, что все они в Империи Цин именовались баргутами.
Есть еще один комплекс источников, которые косвенно помогают понять, как имя баргут закреплялось за хоринцами, хамниганами и некоторыми другими группами. Есть русские документы о княжестве Турахай-табунанга 1640-50-х гг., в которых его население именуется «черные мунгалы». Есть большой пласт исторического фольклора эхиритов, hойhо и ряда других племен Бурятии, о народе «хара монгол», что по-русски тоже означает «черные монголы».
Вообще говоря, «хара монгол» вплоть до середины 20 века было эхиритским прозвищем бурят-хоринцев, причем последним это не нравилось. Для западных бурят в этом не было ничего оскорбительного, они считали такое прозвище вполне нормальным названием. Хоринцы же к тому времени совершенно забыли, что когда-то их называли черными монголами, и стали воспринимать это как обидную кличку. В некоторых районах, которые ранее были населены халхасцами, но в начале 17 века отбиты хоринцами, потомки последних даже стали отождествлять тех изгнанных халха со своим же былым прозвищем хара монгол. Между тем, в Баруун Хори все еще жила небольшая патронимическая группа хоринцев, которая продолжала помнить о старом прозвище и не отказывалась от него.
Но самое яркое свидетельство того, что в 17 веке черными монголами называли именно хоринцев, обнаруживается при сравнении родословных бурят Монголии с эхиритскими преданиями. Фактически две эти группы источников упоминают одно и то же племя и даже одного и того же человека, жившего на рубеже 16-17 вв. Последний – это знаменитый в бурятском шаманизме Хан Һута-нойон, образ которого к 19 веку превратился в совершенно мифического оборотня орла. Шаманы позднее считали его эжином Ольхона и главой божеств Восточного Хад. На самом деле это реальное историческое лицо, в доме у которого просто был выращен птенец орла. Эхириты Ольхона называли его бодонгутом, признавая, что его род есть не что иное, как часть народа хара-монгол. Бодонгут – это хоринский род. В родословных монгольских бурят этого человека иногда приписывают к кубдутскому роду, но это не критическое расхождение, потому что род снова вполне хоринский. Возможно, здесь просто путают Хан Һута-нойона, эжина Ольхона, с Хан Дошхон-нойоном, который тоже иногда считается главой Восточного Хад. Этот Дошхон в традиции монгольских бурят считается сыном нойона Тойгоо из рода бодонгут.
Вся эта информация о хара-монголах нужна для понимания того, каким образом часть бурят постепенно стала называться баргутами. Дело в том, что в китайских разведывательных донесениях от 1543 г. о баргутах сказано следующее: «Монголы называют их черными монголами. Любят войну и ссориться. Имеют несколько тумэнов войск. Мечи делают из стали». Отсюда становится ясно, что отождествление хоринцев с баргутами, и появление прозвища хара-монгол, имеет корни, уходящие, как минимум, в первую половину 16 в. Век спустя, в 1646 году, маньчжурская армия вторглась в Халху в погоне за восставшим племенем сунит князя Тингиса. По степи были отправлены глашатаи, призвавшие всех монголов встать на защиту. В составе войск монгольских князей, сыновей цэцэн-хана Шолоя, выступили племена абаганар, уранхан, хатагин и баргу.
Историки расходятся во мнении, кто именно подразумевался в данном случае, старые баргуты, или хоринцы. Тот факт, что в составе хоринского рода шарайт появился подрод сунит, позволяет думать, что речь шла все-таки о хоринцах. Как альтернативу этой версии можно допустить, что в тот период часть хоринцев уже проживала совместно со старыми баргу. Во всяком случае, в составе последних есть род хурлат, до сих пор почитающий лебедей и стоящий несколько особняком среди старобаргутов. Необходимо пояснить, что широко распространенное мнение об этом роде как об очень старом (10 века) ответвлении хори-туматов не вполне корректно. Основа рода хурлат (он же горлос) действительно та самая, но в 13 веке и особенно после падения Юань, в его состав влилось огромное количество тех хори-туматов, что были выселены из Тунки и Приангарья. В конечном итоге они там составили абсолютное большинство. Кроме того, в составе старых баргу есть роды кубтул и болингута, которые некоторыми исследователями отождествляются с хоринскими родами кубдут и бодонгут.
Так постепенно на протяжении долгого времени этноним баргут приобретал все более широкие рамки, распространяясь на хоринцев, а через них – на другие бурятские и даже тунгусские племена и роды. Это не единственный пример перехода на бурят этнонимов, изначально с ними не связанных, но он интересен тем, что процесс завершался практически в недавнее время и его можно отследить по сохранившимся документам.
В 1690 году джунгарский правитель Галдан Бошокту снова вторгся в Халху и вышел на Керулен. В связи с этим состоялось массовое бегство монголов на маньчжурскую сторону. В частности, тогда далеко к востоку за Хинганом оказалась часть баргутов. Их судьба составляет предмет отдельного исследования. Что касается участников восстания зангина Шилдэя и других бурят Халхи, то часть из них все-таки была отправлена на войну с Джунгарией и долго добивалась возвращения.
В 1732 году в Хулун-Буйре маньчжуры создали особый военный корпус, куда включили переселенных солонов, дауров и орочонов. Туда же вернули некоторую часть баргутов, а в 1734 году в Хулун-Буйр переселили массу выходцев с бурятской стороны. Последние образовали корпус, названный новобаргутским. Особо надо подчеркнуть, что в состав новых баргутов были включены далеко не одни хоринцы, например, в составе баргутов Монголии отмечен булагатский род алгуй. В баргутском же восьмизнаменном корпусе оказались выходцы с южного Приангарья – шошолоки, а также южные ветви хамниганских родов улиад, сартул и других.
Показательно, что именно эта группировка пограничных войск на протяжении всей дальнейшей истории Цин оставалась одной из самых боеспособных. Даже в последнее десятилетие перед падением маньчжурской династии, когда войска в северных провинциях вызывали у европейских наблюдателей только жалость, разведка российского Генштаба оценивала баргутские хошуны как «настоящие», не парадно-маскарадные боевые части, ничуть не похожие на полуразложившиеся маньчжурские джаланы. Несколько позже другое разведывательное донесение о них сообщало:
«Имея знаменную организацию, войска эти всегда находились под знаменами, вели обучение и были строго дисциплинированы. На них не раз опиралась маньчжурская династия, и там, где не имели успеха прочие правительственные войска, там блестяще выполняли свой долг «баргуты», прозванные в империи Китая так за свою лихость, отвагу и крайнюю свирепость».
