Болезнь монгольской демократии. Все дело в деньгах

В Монголии каждый высокий пост имел свою цену. Около $ 400 000 потребуется для того, чтобы стать членом Кабинета Министров, $120 000 – для того, чтобы быть директором государственного учреждения, $4 000 стоит кресло старшего специалиста. Более 8000 рабочих мест в правительстве Монголии и государственных предприятиях были предложены Монгольской Народной Партией, если она выиграет парламентские выборы, в обмен на деньги, необходимые ей для проведения своей предвыборной кампании.

Только в столице, Улан-Баторе, партийные чиновники планировали получить от деловых элит и иностранных инвесторов 60 миллиардов тугриков ($25 миллионов) для финансирования кампаний, согласно скандальным аудиозаписям, опубликованным в период с 2016 по 2017 год.

“Дело о 60 миллиардах”, как его называют монголы, было одним из крупнейших политических скандалов, поразивших страну после того, как та стала демократической в 1990 году. Оно обнажило фундаментальные слабости, например, что демократия — пожалуй, основной недостаток многих демократических странах мира.

С политикой контроля над бизнесом избиратели чувствуют себя отчужденными. Есть разочарование в демократии, которое хорошо знакомо всему миру и лежит в основе движения популистских демагогов из Азии в Америку.

Вдохновленные событиями в Советском Союзе и Восточной Европе, тысячи молодых монголов продемонстрировали в 1989 и 1990 годах решительный настрой против авторитарного коммунистического правительства страны, выиграв мирный переход к демократии, который был первоначально встречен с огромным энтузиазмом и надеждой.

В 1993 году явка на первых свободных президентских выборах в стране составила почти 93 процента. В 2017 году эта цифра упала до чуть более 68 процентов, при этом почти 19000 человек из 1,4 млн проголосовавших бросили в урны пустые бюллетени в знак протеста против всех кандидатов.

По мнению экспертов, в Индии жесткие ограничения политических партий на сбор денег для предвыборных кампаний привели к формированию культуры коррупции и откатов. В США система была более прозрачной, но исследования показывают, что необходимость сбора денег для финансирования избирательных кампаний означает, что бизнес-элиты имеют гораздо больше влияния, чем рядовые граждане.

В Монголии закон, требующий от политических партий сообщать о своих финансах, просто игнорируется. И бизнес, финансирующий политиков, ожидает чего-то взамен: Тендеры на государственные контракты и лицензии на шахту часто продаются за взятки или выдаются тем, кто уже заплатил, говорят эксперты.

В Улан-Баторе более бедные и богатые районы сосуществуют. (Джулия Марчи/Для The Washington Post)

Л.Сумати, директор независимой организации Сант-Марала, занимающейся социальными опросами, говорит, что монголы по-прежнему демонстрируют твердую поддержку демократических идеалов, например, что закон един для всех и у каждого есть право свободно выражать свое мнение.

Но монголы все менее впечатлены работой своих избранных представителей.

Почти 34 процента опрошенных в ходе последнего опроса, проведенного компанией Сант-Марала заявили, что политика правительства в основном поддерживается богатыми, в то время как еще 42% сказали, что политика была обусловлена интересами “своекорыстных политиков,” которых не интересует то, что происходит в стране и обществе.

Цинизм также порождает кратковременность. Избиратели выгоняют чиновников при любой возможности, и многие политики используют свое ограниченное время у власти, чтобы набить  свои карманы и караны своих сторонников. Бюрократы сменяют друг друга в креслах всякий раз, когда власть меняется, поэтому друзья, а не беспристрастные эксперты, занимают самые лучшие рабочие места.

Деньги развращают и в других отношениях: почти три четверти из самых популярных средств массовой информации Монголии были либо основана, либо теперь принадлежат нынешним или бывшим высокопоставленным государственным служащим, согласно данным опроса, проведенного Репортерами без границ и Институтом прессы Монголии.

В свою очередь, нестабильность и коррупция заставили многих монголов желать, чтобы пришел сильный лидер, который смог бы позаботиться об их интересах. В то время как 2 из 3 человек заявили, что демократическая система была хорошей или, скорее, хорошей в мартовском опросе Сант-Марала, более 3 из 4 выразили согласие, что нужен “сильный лидер, который не должен беспокоиться о парламенте и выборах.”

Президент Монголии Х.Баттулга, бывший борец и самопровозглашенный политический аутсайдер. Мечтает, чтобы представители горнодобывающей промышленности, которая доминирует в экономике страны, не были вовлечены в политику. (Джулия Марчи/Для The Washington Post)

Нынешний президент Баттулга хочет, чтобы закон был изменен, чтобы никто из тех, кто занимается горнорудным бизнесом, доминирующим в экономике Монголии, не смог бы заниматься  политикой. Его предшественник хотел ввести закон, требующий большей прозрачности в партийных финансах.

Правда, в апреле Аникоррупционная служба Монголии арестовала бывшего премьер-министра и экс-министра финансов по обвинению в получении крупных взяток во время переговоров по крупному медному руднику. Но остается подозрение, что обвинения в коррупции, как правило, выдвигаются только после того, как политики теряют свою власть, но никак не раньше.

Доржзодов, информатор, предоставивший аудиозаписи по “делу о 60 миллиардах”, работал в качестве главного стратегического директора бизнесмена, поддерживающего МНП, когда  записал разговор во время совещания по финансированию предвыборной кампании.

Национальный институт судебной медицины изучил записи и сначала заявил, что они подлинные, но после того как МНП в 2016 году выиграла парламентские выборы, изменил свое решение и заявил, что записи были “сфабрикованы”.

Последние два года Доржзодову угрожали политики, его преследовали полицейские, допрашивали и задерживали сотрудники спецслужб, а также осуждали в СМИ. Даже сегодня он не может найти работу.

"Я чувствовал, что общественность должна знать, о чем говорят за кулисами”, - сказал он в одном из интервью. "Моя цель состояла в том, чтобы открыть глаза избирателей на то, какие политики на самом деле.”

Если бы он смог вернуться в прошлое, поступил бы он так снова и снова?

- Конечно, - ответил он, не сомневаясь. "Я все еще оптимист. Я надеюсь, что мои действия откроют глаза другим людям.”