Кто такие буряты: прошлое, современность и перспективы

Сегодня, наблюдая за происходящими в Бурятии общественно-политическими противоречиями, многие люди начали задаваться вопросом “почему так?” И речь здесь не о том, хорошо это или плохо в части протекающего процесса и, тем более, с позиции положительности или отрицательности действующих персонажей. Тем не менее, ощущение диссонанса в обществе становится более отчетливым, а противоречия - еще более усугубляются.

Такая устойчивая тенденция порождена несколькими причинами, главной из которых является не сформулированное до сих пор понятие “бурятский народ”.  

Бурятский народ

Современники и, вполне возможно, наши предки не совсем понимают, что означает слово “бурят”. И поэтому, не вдаваясь в лингвистические особенности данного слова, рассмотрим его с политико-социального ракурса.

В этом плане бурятская история делится на две составляющие: добурятскую и, собственно, бурятскую. В свою очередь, современная история бурят, кроме двух случаев (1703 г. - договор с Петром I на вечное владение породными землями; 1921 г. - договоренность с Владимиром Лениным о создании Бурят-Монгольской АССР), практически всегда была историей периферийного общества, находившегося вне глобальных событий и исторических процессов.

Последнюю надежду на вхождение в геополитическую повестку буряты потеряли в 1959 году, когда Бурят-Монгольская АССР стала просто Бурятской, а Монгольская народная республика в 1961 году стала членом ООН. После однозначного в этом вопросе поражения халхасцам, Бурятия начала строить собственную “идентичность” на основе последовательного уничтожения своего культурного наследия и искоренения фундаментальных традиционных ценностей. Из всех советских национальных республик, на мой взгляд, Бурятия оказалась на передовых позициях по дискриминации своего исторического наследия. И в результате столь интенсивного и старательного самодемонтажа, понятие “бурят” в общественном обиходе начало использоваться в уничижительном контексте. Поздним ренессансом такого явления стал термин “головар”.   

История не имеет сослагательного наклонения и мы не узнаем, что могло случиться, если бы в 1923 году к власти пришли такие просвещённые люди той эпохи, как Цыбен Жамсарано, Элбек-Доржи Ринчино, Даши Сампилон и т.д. Однако произошло то, что сейчас происходит.

Ментально и идеологически нынешнее бурятское общество находится на гораздо более низкой стадии развития, чем современники начала ХХ-го века. И главной причиной столь внушительной деградации нации оказалась не сложная этническая конструкция бурятского народа (все бурятские этносы не противостояли друг другу – наоборот, жили в тесном союзе), не советская идеологическая система, а социализация общества на основе родоплеменной принадлежности.   

Начиная с образования Бурят-Монгольской АССР, в республике началась «западнобурятсификация» системы управления. Через некоторое время с помощью большевиков западные буряты окончательно установили монополию на исполнение управленческих функций всего региона. Важной и отличительной особенностью установившейся тогда системы стал принципиальный отказ власти от национальной культуры. И подтверждением принятой доктрины стала крылатая фраза одного из руководителей республики: “восточные буряты должны петь и плясать, а мы, западные - управлять”.

Учитывая существующий в тот период региональный тренд, когда пригодность к прогрессу ранжировалась с межэтнической позиции, можно считать, что официальная Бурятия (иркутские буряты) не стремилась развивать национальную культуру, потому что считала её не своей и в какой-то степени враждебной. По сути, они в этом вопросе оказались предельно откровенными. Ведь действительно, ценностные ориентиры бурятского Востока сильно отличаются от Запада из-за их исторических особенностей.

По этой причине границы социального и этнического в Бурятии были четко очерчены и усилены нарастающей диспропорцией в доступе к административным должностям, материальным привилегиям, образованию и другим ресурсам. В результате случившегося искусственного этногенеза в обеих группах появились свои мифы, которые разводят по разные стороны оба “народа” и воспроизводят социальную напряженность. А понятие “буряты” с того момента носит разделённый характер (на землячества, районы, регионы и т.п.) и не имеет собственной “стержневой” идентичности.

Разделенная нация

“Официальная Бурятия”, долгие десятилетия выстраивающая свою “идентичность”, поступательно выталкивая на обочину многовековое культурное и историческое наследие хори-бурят, со дня своего основания (образование Б-МАССР прим. АРД) испытывала неприязнь ко всему восточно-азиатскому. И это противостояние требовало создания в регионе альтернативного духовного пласта, который никак не мог появиться. В итоге, после крушения СССР республиканская элита переориентировалась на “культурное соревнование”.

Поэтому в постсоветской Бурятии появилось множество фестивалей, фиксирующих принадлежность человека к той или иной этнической группе. Однако “Алтаргана”, взявшая начало в Хэнтэйском аймаке Монголии, оказалась единственной из всех подобных культурных акций, которая могла обрести широкий всебурятский формат.

Такое стало возможным, на мой взгляд, из-за культурной принадлежности фестиваля. Потому что в общем и целом монгольские буряты являются представителями этноса хори, к которым относятся все забайкальские буряты и больше половины бурят, проживающих в республике Бурятия. К этой этнической группе принадлежат никогда не прерывавшие тесные отношения со своими соплеменниками из России “шэнэхэнские” буряты. И если добавить к ним одну из составляющих Внутренней Монголии КНР - этнос шэнэ-барга (они также подразделены одноименными с хори 11-ю родами), то численность “китайских” бурят окажется достаточно внушительной. В Монголии численность хори-бурят составляет около 100 тысяч человек. И в этом плане культура хоринцев оказалась становым хребтом существования бурятской нации. Кроме всего, у хори-бурят имеется огромный исторический пласт и данный фактор мог бы послужить мощным инструментом для диалога Бурятии с большой Азией.

Однако современные буряты пока не желают принять консолидированный вариант развития общества. И самыми основными барьерами формулирования нового вектора остаются приобретенные за последние сто лет догмы.

Среди которых внушенное западными бурятами в период советской эпохи состояние их “исключительности”, инициативы Хамбо ламы Дамбы Аюшеева по декларированию “избранности” сонголов и ряд других обстоятельств конъюнктурного плана. Все эти “превосходства” носят, прямо говоря, расистский привкус и в современном мире неприемлемы.

В свою очередь, причинами “особенностей” тех или иных этнических групп в бурятском обществе являются их значительные отличия культурного и исторического характера. Буряты являются разделенной нацией не из-за территориальной размежеванности, а из-за их существенных ценностных отличий.

Тем не менее, нужно понимать, что любые нормы подвижны, как изменчивы и общества. Поэтому в бурятском народе назрел вопрос социальной модернизации, без которого практически невозможно дальнейшее развитие.

Модернизация общества  

В социологической науке под модернизацией понимают совокупность психологических, демографических, экономических и политических изменений, претерпеваемых обществом традиционного типа в процессе его трансформации в современную общность.

Исходя из этого принципа, бурятская нация со своей предельной разобщенностью находится в родоплеменной конструкции с элементами сюзеренно-вассальной феодальности. И с этой точки зрения за последние сто лет буряты совершили скачок назад - из феодализма в родоплеменную среду, чем-то напоминающую нынешнюю Руанду (африканское государство, пережившее жестокий межплеменной конфликт - прим. АРД).

Хотя мы пользуемся современными гаджетами и другими благами цивилизации, наш народ в части общественного развития оказался на очень низкой стадии. Это гнетущее состояние исторического вакуума, обусловленного отсутствием прошлого и будущего, примитивной экономики и внутриэтнических разборок, наталкивает людей на мысль об  обреченности нации и ее скорейшем вымирании.

Подтверждает такой факт бесконечное флюгерство некоторой части бурятского общества и представителей его элиты. Ещё вчера они считали русскую культуру единственно правильной и прогрессивной, а бурятскую (монгольскую) - отсталой и примитивной. Сейчас же для этой категории людей русское оказывается колониальным и враждебным, а халхаское (монгольское) - прогрессивным и желанным. По этой причине многие люди внушили себе, что бурятский язык исчезает из-за его «сложновыговариваемости» и архаичности (хоринский диалект). И искренне считают, что в случае перехода бурятского языка на халхаский диалект непременно исчезнут все проблемы, а нация духовно возродится...

Оценивая историю бурных дискуссий в нашем обществе последних лет и поведение бурятской элиты в советский период, можно легко убедиться в вопиющей непоследовательности и поверхностности такого флюгерства. И в этом смысле можно утверждать, что подобные метания из стороны в сторону привели бурятский народ не к возрождению, а наоборот - в состояние идеологического провинциализма. Который, в свою очередь, породил растущую интеллектуальную деградацию общества в части национального вопроса. В обсуждении национальной темы обществом овладела вакханалия, при этом истерика довлеет над аргументами, а клевета - над объективностью.

Следовательно, наступившее состояние безысходности вынуждает нас возвратиться к опыту прежних успехов бурятского народа.

На протяжении всей бурятской истории в ней боролись две тенденции: с одной стороны, стремление к открытости и субъектности; с другой - желание замкнуться в себя, сопровождавшееся синдромом втрочности. Первый тренд проявился в двух случаях. Когда буряты стали оплотом российской империи в процессе подписания Нерчинского договора, после которого в 1703 году в знак благодарности от царского двора получили в вечное владение породные земли восточнее Байкала. Вторым таким моментом стали события, связанные с инициативами Петра Бадмаева по освоению российской империей Дальнего Востока в конце XIX-го и начале ХХ-го века. В результате “Бадмаевских мероприятий” здесь появилась целая плеяда бурятских политических деятелей. Именно они смогли сформулировать возможность создания “азиатской витрины” СССР (Бурят-Монгольскую АССР), которая должна была стать “идеологическим центром” для движения на Восток. Инерция принятой тогда “формулы” обеспечила бурный рост территории вплоть до 1940 года.

В обоих случаях деятели тех лет ставили экономические и культурные соображения выше, чем конъюнктурно-корыстные. В результате такого подхода людям удалось вывести Бурятию на поверхность общемировых процессов и превратить ее в территорию роста. И в этом плане история однозначно свидетельствует, что для бурятского общества культура, в ее широком понимании, оказывается самым эффективным инструментом для реализации экономических проектов.

В азиатском мире приоритет всегда отдается культурным и историческим ценностям. Об этом свидетельствует множество работ авторов мирового уровня, включая работы выдающейся фигуры в современной социологии и политологии Самюэля Хантингтона. И в этом плане, интересующиеся до мельчайших подробностей своей историей и склонные к традиционализму буряты однозначно являются детьми азиатской культурной матрицы.

Тесные контакты бурят со всей Азией в период Юаньской и Цинской империй и затем в российском подданстве, органичность их культуры с азиатским менталитетом дают Бурятии широкую платформу для качественно иного диалога с этим миром. Именно этот формат оказывался безусловным преимуществом бурят в России. Следовательно, продвижение российских интересов в Азии до сих пор остается основным фактором, способным вывести Бурятию на качественно высокий уровень развития.

В России буряты без Азии - никто, а в Азии без России - не представляют никакого интереса.

Подводя итог, можно уверенно утверждать, что для социальной и экономической модернизации бурятского общества нужны тесные торговые и инвестиционные связи с азиатским миром. Именно такой подход может актуализировать тему “восточных ворот России” и придать субъектность бурятскому народу.

Однако, инициативы двух-трех частных лиц для такого рывка ничтожны. Необходимы структурные изменения культурного фактора, институтов развития бизнеса и образовательных учреждений. Бурятия может успешно модернизироваться, ориентируясь на статус системного проводника российских интересов в Азии, создавая дополнительные условия для привлечения инвестиций и реализации продукции на их рынках. И такой формат развития бурятского общества вполне реален.

Это подтверждается историческим опытом и множеством примеров частного характера, когда буряты успешно проникали в корейскую среду. Кроме этого, они достаточно быстро социализируются в других азиатских сообществах. Такой феномен обусловлен природой социальной культуры бурятского общества, его традициями и историческими особенностями.  

Смогут ли современные буряты осуществить такую историческую миссию, покажет время.