Счастье по-монгольски

Вопрос «что есть счастье?» можно справедливо назвать одним из вечных вопросов, волнующих человечество, поисками ответа на который занимались крупнейшие философские умы — Платон и Эпикур, Августин и Фома Аквинский, Дидро и Вольтер, Н. Чернышевский и В. Соловьев.

Счастье — категория универсальная, но в то же время каждый народ представляет и понимает его по-своему. Попробуем взглянуть на него глазами монгола и глазами этнографа, изучающего традиционную монгольскую культуру.

Есть в этой культуре очень важное для проникновения в ее суть понятие — буян-хишиг, — переводимое дословно как «благодать-счастье».

В самом удвоении этих слов заложена определенная сакральность. В каждом из них, употребленном в единственном числе, уже имеется некий «счастливый» смысл, которым кочевник-монгол обозначал свое понимание счастья: хорошая погода (без бурь, ураганов, гололеда), хороший приплод скота, хороший нагул его на летних пастбищах и, как следствие этого, много жирного мяса и молочных продуктов и, конечно, крепкие и здоровые дети. Приобретение благодати не зависит от воли и желания человека, но утратить ее человек может сам, если не будет соблюдать в этой жизни определенных правил и нарушит запреты, направленные на ее сохранение.

Именно к этому поверью восходит система многочисленных запретов, с которой исследователю по сей день приходится встречаться в повседневном быту монголов.

К дымовому отверстию юрты молодоженов, а также всякой новой юрты, поставленной впервые, прикрепляется платок голубого цвета — хадак — символ пожелания «счастья-благодати». Коновязь возле юрты молодоженов должен был ставить богатый и многодетный мужчина.

Вообще, все что связано с молодоженами, требовало усиленной концентрации «благодати», ибо все молодое, новое, неокрепшее считалось слабым и нуждающимся в особой охране. Отсюда все свадебные благопожелания, кропление молоком невесты у входа в юрту родителей жениха, усаживание жениха и невесты на белый войлок. Обилие жира, мяса, масла на свадебном пиру залог будущего изобилия семьи. Отсюда выплескивание молока через дымовое отверстие, чтобы оно вернулось назад и окропило сидящих в юрте, кидание невестой куска жира в грудь свекра и т. д.

Любопытно привести ряд примет и поверий, связанных с охраной благодати дома у разных групп монголов. Если дэрбэт давал кому-либо зерно, муку или жидкую пищу, чтобы не упустить «счастье», он брал себе некоторое количество (щепотку муки, немного жидкости) из отдаваемой доли.

Если хозяин-скотовод продавал на сторону лошадь или овцу, он обрезал несколько волосков из шерсти овцы, у лошади — из гривы или хвоста и вплетал в веревку, прикрепленную к центру дымового отверстия и придающую юрте устойчивость. Эта веревка — один из оберегов юрты, хранительница ее «благодати». В обычное время она закрепляется за потолочные балки на левой (женской) половине юрты в виде петли, имеющей форму овечьего желудка, что опять-таки в монгольской традиции символизирует охрану «благодати» и содействует процветанию дома.

«Благодать» — чрезвычайно нежная субстанция, и спугнуть ее (а точнее, сглазить) может кто угодно, в частности человек, обладающий способностью хвалить и превозносить до небес другого человека, его богатство, детей, скот и т. д. Таких людей называли, да и теперь называют «белый язык» или «белая нечисть», подразумевая, что они «вредят через благо», то есть, превознося благое, накликают зло.

Категория хулителей, называвшаяся «черный язык», призывавших на головы своих соседей всякие проклятия и нечистую силу, также считалась опасной, но все-таки в меньшей степени, чем «белая нечисть». Чтобы снять вредоносное действие как неумеренных похвал, так и ругани, читались специальные молитвы, после которых следовало обязательно несколько раз (3, 9 или 21) хлопнуть в ладоши.

В народной среде до сих пор такое хлопанье ассоциируется со способами отпугивания чутхура (черта) и прочих злых духов, хотя в общественной и культурной жизни страны аплодисменты стали обычным явлением, воспринятым наряду с другими реалиями европейской модели культуры. Так что в этой маленькой детали мировоззренческого комплекса сейчас сосуществуют традиционный, негативный и новый, позитивный аспекты.

Хлопанье в ладоши было не единственным средством от проникновения зла в юрту. У боржигинов такую роль играл запрет входить в юрту с оружием, у западных монголов — закреплявшиеся над притолокой пила, нож или просто железная пластинка, обращенные острым краем вниз.

Роль оберега играл также сахиус — написанная на узкой полоске бумаги молитва, несколько зерен, клочок шерсти, хранящиеся в мешочке, подвешенном к дымовому отверстию юрты.

У олетов Западной Монголии есть поверье, что злой дух может проникнуть в юрту через отверстие тазовой кости барана. Обглоданную кость сразу же ломают и выбрасывают, ликвидируя возможный источник зла, а необглоданную тщательно прячут, чтобы чутхур ее не нашел.

На второе место после охраны семейного благополучия и жилища можно поставить охрану человеческой личности с момента ее появления на свет и далее — на всех опасных возрастных рубежах, возникающих через девять и двенадцать лет.

Начнем с первой минуты появления человека на свет и с такого весьма прозаического предмета, как навоз домашних животных и корзины для его сбора, которым принадлежит особая роль в системе магической охраны.

Навоз у монголов по степени важности делится на три вида — крупного рогатого скота, лошадей и коз и овец. Сухой коровий навоз, аргал, как известно, служит основным видом топлива у кочевников евразийских степей. Однако в монгольской культуре это не единственное его назначение. В других сферах он исполняет скорее ритуальные, нежели хозяйственные функции.

Во-первых, толченый аргал кладут в качестве подстилки под рожающую женщину, считая, что от него исходит необходимое для роженицы тепло, а также что он обладает определенными антисептическими свойствами, поэтому младенцу полезно выпасть на него из утробы матери. Во-вторых, сухой помет овец и коз насыпают в тех местах у подножия гор, куда кладут покойника.

Плетенные из ивовых прутьев корзины для сбора навоза бывают трех видов, точнее, трех размеров, величина которых измеряется количеством помещающихся в них плиток прессованного кирпичного чая. В самую большую входит 50–60 двухкилограммовых плиток, в среднюю — 20–30 и в меньшую — только 10.

Первые два вида корзин используются в похоронной и родильной обрядности. К смерти имеют отношение корзины наибольшего размера.

Чтобы вынести покойника из юрты, поднимают одну из стен, подпирают ее двумя корзинами и между ними выносят тело наружу. Если покойника везут к месту погребения на верблюде, то по бокам между двумя горбами закрепляют две корзины, покрывают их войлоком и на него кладут покойника. К месту своего упокоения он едет, лежа поперек хребта верблюда.

Из книги Н.Л. Жуковской “Судьба кочевой культуры”.