Возрождение треугольника Россия-Монголия-Китай. Возможности и проблемы

Доктор исторических наук, востоковед, профессор Сергей Лузянин, МГИМО. Фото личный архив Сергея Лузянина.

Монголия для Китая. На что монголы вынуждены закрывать глаза?

Накануне и в ходе официального визита председателя КНР Си Цзиньпина в Монголию высказывались различные мнения экспертов относительно целей и мотивации сторон. Одно из наиболее распространенных — визит выгоден больше монголам, которые сейчас остро нуждаются в усилении китайской кредитной и инвестиционной помощи, особенно в минерально-сырьевой сектор страны. Высказывались мнения и о том, что китайский интерес доминировал.

Резон в первом подходе несомненно есть. В 1990-е и 2000-е годы монгольская модель была ориентирована исключительно на внешние западные источники, которые составляли 70–75% от общего числа инвестиций. Не случайно Монголия занимала (и занимает) первое место в мире по объему иностранной помощи на душу населения среди стран с переходной экономикой.

Сегодня «жирные годы» (1991–2004), когда США, ЕС, Япония и Южная Корея предоставили Монголии в общей сложности 1,3 млрд долларов безвозмездной (донорской) помощи, а дешевых (льготных) кредитов — более 1 млрд, давно миновали. Нет уже и обильных западных инвестиций, которые сами же монголы в пылу избирательных (парламентских и президентских) кампаний значительно сократили, приняв ряд противоречивых законов о налогах и прибылях для иностранных компаний.

Поэтому Улан-Батор явно рассчитывает получить в лице Пекина долговременного и щедрого спонсора в качестве дополнительного источника развития. При этом монгольское руководство вынуждено закрывать глаза на традиционные — и усиливающиеся — антикитайские настроения, которые всегда (с времен Цинского господства XVII — начала ХХ веков) в стране существовали и продолжают существовать, особенно в последнее десятилетие, когда экономические позиции КНР значительно усилились.

Китай для Монголии. Источник развития или скрытая угроза?

К слову, Совет национальной безопасности Монголии неофициально сформулировал ряд китайских вызовов для республики — рост нелегальной китайской миграции, незаконная добыча золота, контрабанда наркотиков, фальсификация товаров, превышение норм объемов торговли (по сравнению с другими странами) и пр. Однако нейтрализовать вызовы, особенно вызовы экономического характера, достаточно сложно.

С 2003 по 2013 годы взаимная торговля выросла с 324 млн до 6,7 млрд долларов. В Монголии зарегистрировано 1259 предприятий с китайским капиталом и около 900 совместных предприятий; объем китайских вложений (в инфраструктуру, горнодобычу, переработку сырья и пр.) сегодня превышает 50% от общего объема зарубежных инвестиций. Китай активно проникает на стратегические месторождения угля (Таван Толгой — 6,5 млрд тонн), меди (Овоот Толгой — 2,6 млрд) и золота (Оюу Толгой).

КНР — и визит Си Цзиньпина ярко это продемонстрировал — активно идет навстречу монгольскому пожеланию «стать ведущим для Монголии источником развития». Как известно, политический формат отношений повышен до уровня «всеобъемлющего стратегического партнерства», объем торговли планируется увеличить до 10 млрд долларов (к 2020 году), монголам разрешено пользоваться морскими портами Северо-Восточного Китая, подписан пакет инвестиционных соглашений. Китайские ученые, суммируя итоги визита, отмечают «три главных сферы — инвестиции, инфраструктура и финансы».

Монгольская цивилизация. «Вне лона Родины»?

С другой стороны, возникает естественный вопрос, какие скрытые и долговременные цели закладывает Китай в свою монгольскую стратегию. Возможно, что одна из скрытых мотиваций — интеграция «двух Монголий» в составе КНР. Китайские историки всегда писали и пишут о Монголии (Внешней Монголии) как «временно существующей вне… исторического лона Родины».

На 4600-километровой монголо-китайской границе открыто 12 контрольно-пропускныхпунктов, через которые идет монгольское сырье во Внутреннюю Монголию (АРВМ) и другие части КНР. Причем на долю АРВМ приходится более 57% общей торговли двух стран. Ежегодно около 300 тыс. монголов посещают АРВМ, часть из них в качестве туристов, другие как бизнесмены, студенты, аспиранты и пр. Причем, 50% образовательных и культурных программ оплачивается правительством КНР, остальные 50% — автономным руководством АРВМ.

Пекин явно хочет показать, что в рамках китайского государства, несмотря на 70-летнийпериод «советского влияния», сохранилась единая монгольская культура и цивилизация, центр которой находится в КНР. Даже мемориал Чингисхана (главного исторического символа монголов) китайцы создали в АВРМ. И несмотря на то, что захоронение знаменитого полководца так и не найдено, а точное место не определено, сотни тысяч туристов, приезжающих к этому мемориалу, уверены, что они находятся на «истинной могиле Чингисхана».

Оторвать от США, помочь вступить в АТЭС и убедить войти в ШОС

В активизации монгольской политики Китая явно просматривается некий антизападный, геополитический аспект — попытка оторвать сопредельную Монголию от проамериканского «альянса», сложившегося, как известно, в 1990-е годы на волне популярной у монголов теории «третьего соседа».

«Степная республика» за два десятилетия превратилась в объект активной американской политики, включая военно-политическую сферу. Монголы, пусть и номинально, но участвуют во всех «гуманитарных» военных операциях США, ежегодного проводятсямонголо-американские учения «В поисках хана» и пр. Однако монгольское руководство, при этом независимо от партийной ориентации, отвергает многочисленные предложения Вашингтона о создании на ее территории сети военных баз.

Участие Монголии в ШОС в качестве наблюдателя является для КНР и РФ дополнительным ресурсом усиления стабильности и региональной безопасности. И, как отметил монгольский президент Ц.Элбэгдорж, «…мы с уважением относимся к предложению со стороны ШОС поднять уровень нашего участия в этой организации». Понятно, что такие высказывания приветствуются в Москве и Пекине, где все-таки ожидают повышение статуса республики в ближайшем будущем.

Регионализм просматривался и в желании Улан-Батора подключиться к китайскому проекту «Экономический пояс Великого Шелкового пути». Ответная любезность Пекина — приглашение монголов на Форум АТЭС в Шанхае (ноябрь 2014 года) и обещание пролоббировать место для Монголии в качестве постоянного члена Форума. К слову, Россия накануне Владивостокского саммита АТЭС также обнадежила монголов, обещав поддержать их вступление. Но как-тоне срослось.

Безопасность в регионе. Монголия — «показательный пример»?

Визит Си Цзиньпина косвенно затронул ряд проблем региональной безопасности. С одной стороны, в регионе хорошо известны монгольские возможности и инициативы на северокорейском направлении. КНДР явно доверяет Монголии, которая неожиданно для многих стала играть свою роль в корейском урегулировании. Неформальная связка «КНР — Монголия» потенциально могла бы сдвинуть с мертвой точки корейскую проблему.

С другой стороны, китайско-монгольский саммит проходил на фоне сохраняющейся напряженности в Южно-китайском и Восточно-китайском морях. При этом председатель КНР, щедро одаривая монголов различными китайскими «бонусами», давал понять Ханою, Маниле, Токио и др., что малым, сопредельным странам выгодно дружить с Пекином, что с ним не только можно спорить/конфликтовать, но и (как с Улан-Батором) активно и мирно сотрудничать.

Как отмечают монгольские эксперты, «похоже, что Китай приступил к созданию альтернативного „монгольского кейса“, … альтернативного, прежде всего, для конфликтных моделей КНР с отдельными странами Юго-Восточной Азии».

Возрождение треугольника «Россия — Монголия — Китай»?

В Улан-Баторе ярко прозвучала монгольская инициатива, озвученная президентом Ц. Элбэгдоржем, поддержанная председателем Си Цзиньпином, о проведении осенью 2014 года трехстороннего саммита «Россия — Монголия — Китай». Формирование подобного «треугольника» чрезвычайно выгодно сегодня всем трем его участникам. РФ и КНР могут более эффективно «сдерживать» активность «третьей силы» на монгольском направлении, наращивая и координируя свою монгольскую политику. Для Монголии появляется реальная возможность в будущем доставлять монгольскую продукцию без пошлин и квот на российский и китайский рынки.

При этом для России в условиях экономических санкций и борьбы за новые продовольственные рынки особенно актуально звучат слова монгольского руководства о намерении «поставлять в РФ мяса и мясопродуктов больше, чем Новая Зеландия и другие страны». Хотя в последние два года в экономической сфере российско-монгольских отношений вновь появились отдельные проблемы. Сохраняется дисбаланс между российским импортом (70 млн долларов) и экспортом (1,6 млрд). К сожалению, монгольская сторона не всегда выполняла свои обязательства, зачастую меняя правила игры, либо отказывалась вообще от их исполнения.

Возможно, что, возрождая «треугольник», монгольский лидер Ц.Элбэгдорж хотел бы осторожно уравновесить экономическое и политическое усиление Китая в республике за счет России. Традиционно в течение сотен лет именно на балансе интересов России (Российской империи/СССР) и Китая (Цинского, Гоминьдановского, КНР) держалась данная конструкция. При этом Внешняя Монголия/МНР, даже находясь в зоне китайского господства (XVII — нач. ХХ века) или советского влияния (1921 – 1991 годы), сохраняла (де-факто, а с 1946 года и-де-юре) государственный международный статус.

Важность и уникальность планируемой встречи состоит в том, что в новейшей истории никогда руководители трех стран не встречались официально. Единственным теперь далеким историческим примером была Кяхтинская тройственная конференция представителей царской России, Китая и Внешней Монголии в мае 1915 года, определившей автономный статус последней составе Китая.

В постсоветский период (в 1990-е годы) не было даже намека на реализацию проектов в трехстороннем формате. Поэтому если встреча трех президентов осенью в Монголии все-такисостоится — и будут подписаны официальные документы, это станет колоссальным прорывом в отношениях трех соседних стран.

Портал МГИМО