“Политика тускнеет” или от чего буряты убегают из Бурятии

Некоторых переломных моментов можно ждать десятилетиями. Иногда одна-единственная дата и одно событие меняет ход истории.

Первое явление считается “стабильностью” или “застоем”. Второе понятие формулируется как “революция” и “прогресс”. В бурятском обществе преобладает мнение о надежности пассивности, противопоставленной неопределенности активности. Поэтому меланхоличные личности и деструктурированные общества охотнее приспосабливаются к паразитизму, нежели к мечтам и действиям. Им удобно рядом с бюджетом (неважно чьим и каким) и ради этого они готовы к фундаментальному предательству и лицемерному цинизму.

Так история получает исчезающие народы (без языка и истории) и превосходство над пассионарностью. Тем не менее, это превосходство не совсем обосновано и состоит из надуманных отговорок и жалких интриг.

В сложные периоды народы обращаются к памяти приобретенного опыта и предчувствию опыта предстоящего. Одну из таких “вечных” идей - обращение к прошлому, поиск примеров и моделей для текущей политики в свершениях далеких предков - используют политические культуры Китая, Южной Кореи и Японии. В современной Монголии после развала СССР внедрялся схожий политологический приём и, в общем и целом, за исключением ряда моментов, он оказался удачным.

Все эти страны и народы сегодня переживают бурный рост экономики, усиливаются политически и развиваются культурно. Отсюда очевидно, что смыкание прошлого и будущего воздействует на настоящее эффективнее и позитивнее. 

В чем же причина разложения бурятского общества? И что мешает в Бурятии внедрить актуальную повестку апелляции к прошлому для строительства лучшего будущего?

Ответ на этот вопрос может скрываться в законе о несовместимости в физике. Многочисленные соавторы фундаментальных физических законов систематизировали базовые признаки, из-за которых не могут происходить соединения или связи компонентов. Поэтому, например, закон теплопроводности Фурье или закон Гука о силе упругости - это про взаимодействие частиц и материалов.

Иными словами, в природе невозможно соединить несовместимое. Возникновение энергии и импульса происходит по строго определенным параметрам.

Таким же образом можно объяснить процессы социальной химии и политической динамики. И в этом плане, для поддержания порядка, мировой опыт предлагает различные рецепты  - такие как цивилизации, сильные государства, альянсы и, наконец, культурные взаимопроникновения.

В бурятской политической традиции, к сожалению, всего этого нет.

Однако мы имеем существенное различие истории и культуры бурятского Востока и Запада. И никто сейчас не отрицает, что эти две сферы сотканы из разных образов, причем несовместимых.

Поэтому, как поставленные друг напротив друга зеркала, попытка смешивания опыта Запада и памяти Востока заводит нас в бесконечное пространство аберраций и ложных ориентиров, создавая условия для безысходности и ущербности. Именно данный факт остается фундаментальной причиной дальнейшего разложения общества.

И, соответственно, наблюдаемый сегодня кризис - это результат родоплеменной конструкции власти и старательного обезличивания бурятского народа, главным идеологом которого была Мария Сахьянова. Силовое прикрытие красного террора обеспечило родоплеменной системе бесперебойную работу и к концу советской эпохи буряты мировоззренчески снизошли до племенного уровня. Этот факт никто не отрицает и, надеюсь, он останется в памяти как горький опыт.

Далее тучные нулевые нынешнего века создали класс воинствующих шопоголиков и консьюмеристов. Появившаяся тенденция культа комфорта и потребительско-прагматического взгляда на отношения личности и социума создала здесь оправдательную платформу для дальнейшего господства сторонников обесценивания бурятского народа.

Почитание предков, историческое родство как основа торговых связей, готовность к подвигу, сострадание и другие важные элементы укрепления общества последовательно сдвигаются в пользу вульгарных отговорок типа “все мы переженились” или “Улан-Удэ - плавильный котел”.

Таким образом, некогда сильный народ, влиявший на множество геополитических процессов, сейчас превращается в сообщество меркантильных людей “без роду и племени” (без истории, языка и культуры).

“Пустая” республика генерирует вокруг себя такую же пустоту, заставляя людей чувствовать себя практически иностранцами - чужаками. Следовательно, на этой территории исчезает энергия предков с их возможностями консолидации, выстраивания крепких международных торговых связей и качественно иным отношением к российскому государству как к защитнику и партнеру.

Именно поэтому люди уезжают в Магадан, на Камчатку, в Корею, США и т.д. Эмиграция бурятского народа происходит от сотворенной “бессодержательной политической повесткой” безысходности и нищеты. Буряты становятся людьми без родины и флага. Следовательно, без огонька души, которая всегда скрепляла их в единый народ. 

В самой республике постоянно вытесняемый из Улан-Удэ бурятский Восток ушел в слепые зоны общественной жизни. Географически - это окраина города, другие регионы России и т.п. В этой зоне люди не хотят идти против мейнстрима. Они живут параллельно, не пересекаясь без крайней нужды с властью и с так называемым истеблишментом.

Однако в существующей реальности, в этой монолитной с виду структуре общества, появляется все больше полостей и разрывов, заполняющихся разной чепухой. И широко распространенное мнение об их лояльности и патриотизме сейчас ничего не означает.

Когда “правильные” заученные фразы от слишком частого повторения плавно обессмысливаются, из них растворяется искренность и исчезает энергия. Людям уже не интересно про “воров и жуликов” и “национализацию заводов”. Их начинает тошнить от отчетов про “бюджетные трансферы”, “введенные квадратные метры и километры”.

Поэтому в обществе более существенным становится не то, что кто-то говорит, а то, о чём молчит масса.

Невыговоренные мысли, нереализованные ожидания и историческая память наполняют молчание завораживающей неоднозначностью. И в этом плане желанная стабильность может быть нарушена в любой момент. “Молчание” тем и опасно, что не проговорено, а значит не структурировано, бессвязно и непонятно. Когда наступает “тот день”, оно тупо обрушивается на существующий порядок, не формулируя внятных целей.

В бурятской реальности “восстание масс” может произойти по двум направлениям: против ослабевшей региональной власти или может быть направлено против порядком надоевшего регионального истеблишмента, в основном сформированного в период правления Андрея Модогоева. Во втором случае кризис может стать настоящей гуманитарной катастрофой. Слишком много противоречий накопилось за сто лет республики между двумя этими полюсами. 

Поэтому бурятский народ в своем нынешнем виде находится в странном квантовом состоянии то ли все еще становления, то ли уже разделения.

Последнее станет более вероятным в случае, если некоторые представители из западных бурят не перестанут продолжать затаскивать в Бурятию гнилые избытки классовой вражды, племенных предрассудков, сепаратистских призывов, лживых доносов и другой политический мусор.

Технология ослабления и угнетения бурятского Востока дело не новое - старо как мир. “Разделяй и властвуй” - римский рецепт универсален при любых формах борьбы. Сплачивай своих и разобщай чужих. Именно поэтому появились на карте мухоршибирские, закаменские, еравнинские, агинские и т.д. буряты. Есть отдельно иркутские буряты - манай (наш человек) и есть эти… На первый взгляд существующее положение кажется абсурдным, но при внимательном взгляде логика очевидна.

Видно и то, к чему привела такая политика. Поэтому бурятскому Востоку пора признать себя единой общностью с одинаковыми ценностями и жизненными ориентирами. Начать делать то, что раньше хорошо получалось предками. Нужно учитывать, что самой сильной их стороной была внешняя повестка. Так было при Нерчинском договоре. Так было при Николае II. Так было при создании Бурятии в начале XX-го века и сейчас общество не утратило прежних инстинктов.

Чудом сохранившиеся остатки национальной традиции бурятского Востока позволяют вести диалог с большой Азией на одинаковом мировоззренческом алгоритме. А богатый исторический опыт окажется устойчивой платформой для возрождения торговых связей.

Восстановление истории, культуры и собственных символических знаков создаст необходимые условия для быстрого роста. Улицы Улан-Удэ, скверы, проспекты, символические памятники, осмысленные праздники и международные проекты должны заиграть новыми содержательными смыслами и образами.

При таком сценарии возникнет логический вопрос: что делать с Западом?

Ответ один - выработать новый порядок сосуществования. Однако исторические примеры определения нового миропорядка неутешительны. Вестфальский мир, Мюнстерские договоренности, Венский конгресс и Ялтинская конференция стали возможны лишь после длительных и невыносимых войн. Тем не менее, в бурятском вопросе пришло время для выработки новой общественной модели. И она (путем грубого столкновения или мирного диалога, формально или неформально, тайно или публично) обязательно состоится.