Бурятские националисты в роли русских агентов во Внешней Монголии

С чего это я, на старости лет, вернулся к национальной теме? Во-первых, это дело молодых, а во-вторых, у меня давным-давно отпало, видимо, как атавизм, желание заниматься вопросами или проблемами собственной национальности и национального самосознания. Дело в том, что в молодости, которая пришлась на самый пик ликования большевизма, я, в числе многих других, активно занимался и этими вопросами. Естественно, кроме русской поэзии, доставал разными путями и читал К. Кастанеду, Б. Дандарона, Вивекананду, не очень доверял Рериху и Блаватской и т. д. и т. п. О «Гранях» или «Посеве», Солженицыне или Довлатове даже говорить не хочу.

Современный читатель поймёт меня правильно: я был совершенно одинок среди сверстников и сородичей. И уже к началу перестройки, что называется, перегорел. Весной 1989 года я опубликовал в нескольких номерах газеты «Комсомолец Забайкалья» очерк «Дорога к храму» и всё: зудящий отросточек хвоста, именуемый, как проблема национального самосознания, отпал. Говорят, что очерк вызвал очень большой резонанс в обществе, но уже тогда я был склонен презирать себя за слог, стиль и прочее, прочее, прочее, которые навеки отравили не только меня и мой народ, но и разделили континенты. Кстати, сохранилось четверостишие того же года, мое тогдашнее отношение к творческим союзам:

Страна не строится слепыми,
Но души мёртвые вокруг,
И даже бомба Хиросимы
Гуманней умыслов бандюг:

Союзов творческих, канонов…
На свете нет беды страшней –
Убили души миллионов
И выжгли очи у людей.

Но это я так думаю. А другой, может быть, наоборот… Впрочем, не буду отвлекаться. Видимо, это беда возраста.

Итак, национальный вопрос мне стал неинтересен и скучен, а все сородичи, подходившие ко мне и пытавшиеся затеять беседу об истории своего народа, вызывали во мне только жалость, а потом и раздражение. Так недолго и врагом народа стать, хотя почему стать, когда давно уже объявлен. Человечество ещё так далеко от избавления расовых предрассудков, а тут пытаются решить национальные проблемы. От чего надо избавляться в первую очередь – от предрассудков или проблемы?

Изучая жизнь целой плеяды бурятских мыслителей, я однажды наткнулся на высказывания одного из их учителя и соратника (с мировым именем!), который наивно восклицал, что они, будучи представителями своей расы, доказали миру, что азиаты и народы Сибири тоже способны мыслить, чувствовать и ощущать явления цивилизации и культуры наравне со всеми, то есть с европейцами и славянами. Неужели он так серьезно думает? Ещё пример из той же оперы: почему некоторые русские писатели всю жизнь смотрят на меня так, как будто бы я украл у них что-то или именно они одарили меня чем-то бесценным и ожидают в ответ каких-то признаний? Как я должен относиться к этому? Что это – предрассудки или проблемы?

Интересно, что примерно также, как и мои вышеописанные персонажи, думают люди наций, которые называют высокоразвитыми. Естественно, у них не возникает проблемы с национальным самосознанием. (Англичанин задумался о национальном самосознании!) Они вряд ли даже затрагивают эту тему. Зачем? Но стали ли они, как высказывался профессор Преображенский, хоть сколько-нибудь приемлемыми членами человеческого общества?

Для того, чтобы этнос мог развиваться и занимать достойное место в общемировой среде необходимо обладать надэтническим мышлением. Вот почему надо быть благодарным другим нациям, с которыми довелось встретиться на своих исторических путях. Лично я, например, благодарен, как кто-то, возможно, благодарен и мне.

Но такого – надэтнического – мышления я не встречал или не находил. Мысль, особенно сложность мысли, которая и даёт человеку подлинное наслаждение, отрицали все. Мысль была никому не нужна… (А сегодня? Интересное было бы исследование!).

«Мы защищали аристократизм духовной культуры, аристократизм мысли, защищали то, что представлялось бесполезным и ненужным (...) Отрицание духовного аристократизма, отрицание сложности мысли, бескорыстного созерцания и творческой проблематики есть большевизм…» Бердяев (1925).

Народ – всегда толпа, которой управляют более ушлые и хитрые, нацией он становится, когда аристократы духа с надэтническим мышлением начинают материализовывать свои мысли в массовую идею. А нация уже сама управляет своей судьбой и своим государством. Может быть, в бурятском народе уже появляются такие аристократы духа, которые благодарны другим нациям, думают о своем народе и уже обладают надэтническим мышлением и начинают осознавать, что буряты - часть монгольской нации?

Ведь для того, чтобы иметь национальное самосознание необходимо иметь, как минимум, нацию. (По большому счёту: все национальные образования и автономии федерации – не более, чем резервации для задержки развития). Непрерывную работу по созданию нации проводит история, а мы – участники исторического процесса. И от этого участия, то есть учёбы и внутренней независимости, образованности и культуры, обогащённости ума и духа каждого зависит – появится ли когда-нибудь нация или история сделает аборт, ибо так быстро нации не зарождаются...

Или же мы вернемся к самим себе – к монгольской нации, пока не ушли от неё настолько далеко, что можем раствориться в других нациях? До той поры блуждает только осознание, самоидентификация народа. И никаких парадоксальных взглядов или идей тут просто не может быть, как не может ещё быть скульптуры в глине, камне или в осколке от большого скульптурного ансамбля. Идёт процесс, который нуждается не в спасении, а в Мысли, в осознании. Именно от его качества зависит результат процесса.

Историческая ситуация создала для бурят такие условия, что они вынуждены мучить самих себя такими, на самом деле неразрешимыми за время человеческой жизни, вопросами как самоидентификация и самосознание, тогда как на самом деле они являются естественной частью монгольской нации. 
То есть вопрос о национальном самосознании отпадает именно тогда, когда все буряты осознают, что они - часть большой монгольской нации. А это именно так. Такое осознание только обогатит и укрепит всю нацию, которая сегодня тоже переживает переломные исторические моменты.

"Буряты, как часть большого монгольского народа, имеющего письменность и своеобразную литературу, не могут в угоду обрусительной политике порвать со своей историей..." Цыбен Жамцарано, 1907 год. Журнал "Сибирские вопросы". Или могут? Кто способствовал и способствует этому?

Любой бурят, который придёт к мысли, что он – частица монгольской нации, рано или поздно избавится от мучительной неосознанности своей принадлежности и своего места в мире, как давным-давно избавился от таких вопросов и я. Кто и кем себя чувствует, тот и будет тем:

Ах, как поет в ночи монголка,
И серебром звенит мотив,
И дивный голос дивно тонкий,
За переливом – перелив!

Мелькают в этих переливах,
То затихая, то звеня:
И блеск луны, и ветер в гривах,
И бег строптивого коня.

И дивный голос дивно звонок,
До дрожи душу бередит…
То, плача, белый верблюжонок,
Осиротев, в степи стоит.

То воды вольного Онона,
То Керулена берега.
И мчится всадник окрыленно,
И низко стелется урга.

То смех заливистый монголок,
То степь ковыльная звенит!
И я – жемчужины осколок –
На миг с жемчужиною слит…

Бессчетное количество раз меня просили поменять "монголок" на "буряток", но я этого не делал и никогда не сделаю. Ведь я - жемчужины осколок и, благодаря песне, снова сливаюсь со своей жемчужиной - со своей нацией. И не желание маленького противного человечка сотворить нацию, одновременно служа непонятным интересам и умножая чей-то капитал (какая глупость!), а принадлежность к нации делает его Человеком, которого всегда будут уважать люди других наций, видя в нём равного себе Человека. Именно равного - по достоинству  перед другими людьми и смирению перед судьбой, душа которого отвергает гордость, как самую страшную отраву.

Вообще-то, человек должен быть доволен тем, что имеет. Никакой трагедии не происходит. Все идёт правильным путем. Жизнь вообще устроена правильно, если бы – неправильно, то нас просто не было бы.

Отпавший атавизм во мне давно уже не вызывает зуда, который всегда мешает осмысленной работе. Но сегодня я нашёл старое письмо от дяди: в далёком 1988 году он писал из штата Нью-Джерси, что к нему должен приехать его друг Рупен, который очень интересуется историей бурят. Именно тогда и возник у меня интерес к Роберту Рупену, который намного шире, чем я знал раньше, познакомил меня с бурятскими мыслителями. Заметьте – не сородич, не представитель монгольских народов, а совершенно другой человек. Так, что я не зря говорю о благодарности другим народам.

Может быть, его работа окажется кстати для современных и будущих аристократов духа? Наверное, они читали эту работу. Надеюсь, что они не будут одиноки, их идеи и осознание, что буряты - часть монгольской нации, охватит массы, а потому интерес к национальному вопросу отпадёт у них значительно позже, чем у меня, почти тридцать лет назад. И пусть всё у них получится! Задача их соединить отколотый осколок жемчуга (бурятский народ) с жемчужиной (монгольской нацией), то есть органично вживить недостающую часть в израненный организм нации. Ведь истинный жемчуг - это живое существо, и оно долго и мучительно умирает, если не чувствует жизненные процессы, происходящие в организме, который тоже страдает от потерь и ран.

Когда это произойдёт – неизвестно. Но духовное единство всех монголов может случиться очень скоро.

P. S. На мой взгляд, здесь не очень удачный перевод. Мне доводилось читать эту работу в более благозвучном переводе. И не будем забывать, что приход плеяды бурятских мыслителей был подготовлен в период самодержавной России, а уничтожение их совершила Россия коммунистическая.

Из книги Роберта Рупена...

Русские (царские и советские) агенты

Всякий раз, как только буряты проводили политическую или иную работу во Внешней Монголии или Тибете, они вольно или невольно проявляли тенденцию к распространению русского влияния. Так как их предки стали русскими подданными уже с XVII столетия, они заимствовали многие русские обычаи. Их интеллектуальные лидеры получили русское образование и бегло говорили и писали по-русски. Где бы они ни были, находясь в монголоязычном мире, они несли на себе печать России так же, как и печать Монголии. Для монголов они были одновременно и близкими, и чужими людьми, и халхасцы Внешней Монголии ненавидели их.

Агван Доржиев, который имел связи с Русским Генеральным штабом и доступ к высокопоставленным лицам в Санкт-Петepбурге, был как пан-монголистом (точнее пан-буддистом), так и русским агентом. Но он не может быть охарактеризован просто как платный агент, хотя он, несомненно, был часто оплачиваем; возможно, он искренне верил в то, что идея объединенной Центральноазиатской империи станет не только осуществимой, но и желанной под покровительством России. И он упорно работал над тем, чтобы воплотить в жизнь идею такой империи.

Другим царским «агентом» и бурятским интеллигентом был Петр Бадмаев (1851-1919). Согласно сведениям семьи П. А. Бадмаева, он родился в 1841 г., а умер в Петрограде в июле 1920 г. После обучения в иркутской гимназии он продолжил учебу на восточном факультете в Санкт-Петербургском университете. И в то время сделал шаг, единственный в своем роде для этой группы бурят: он был обращен в православную веру и его крестным отцом стал сам царь Александр III. Это императорское покровительство открывает перед ним многие двери, он оказывается вовлеченным во многие дворцовые интриги.

С 1875 по 1893 гг. он служил в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел, одновременно обеспечив свое существование благодаря практике тибетской медицины, вызвавшей повальное увлечение ею со стороны высшего общества в Санкт-Петербурге. Деятельность Бадмаева в Министерстве иностранных дел позволяла ему мечтать о грандиозном проекте присоединения к Российской империи Китая, Монголии и Тибета в рамках великой конфедерации. И он верил, что этот проект сыграет значительную роль в усилении экспансионистской активности России в Маньчжурии и Корее, которая и привела к русско-японской войне.

Он был другом Распутина, и журнал «Красный архив» содержит письма, которые Бадмаев писал царю относительно русской политики во Внешней Монголии. Но даже этот «агент русского империализма», обращенный в лоно православной церкви и проживший большую часть своей жизни в Санкт-Петербурге, сделал несколько значительных попыток помочь своему народу. И его влияние в правящих кругах иногда использовалось им, чтобы представить себя в выгодном свете.

В 1895 г. он основал в Санкт-Петербурге школу для бурятских мальчиков с программой классической гимназии (которую посещали некоторые из известных бурят, включая Жамцарано) и русско-бурятскую газету в Санкт-Петербурге, в которой он предоставил работу только бурятским сотрудникам и техническому персоналу из бурят. Он принял меры, позволившие многим бурятам посещать столицу, и особенно большое их число прибыло на коронацию в 1896 г.

Но когда в 1897 г. правительство заставило eго ввести в школе преподавание православной религии, а не буддизма, ученики возмутились и эту школу закрыли. В 1902-1903 гг. он поссорился с министром внутренних дел Плеве и другими чиновниками и сумел лишь отсрочить, но не провалить закон, который упразднял традиционное административное устройство бурятских земель и который был резко отвергнут всеми бурятами.

Бадмаев отдал дань бурятскому «национализму»: его планы в направлении объединенной Центральноазиатской империи были пан-монголистскими. Совершенно ясно, что он был царским агентом и сыграл значительную роль в развитии бурятского образования.

Ринчино, который уже был упомянут как бурятский «националист» и «пан-монголист», также должен быть причислен к советским агентам; на III съезде Монгольской народно-революционной партии, созванном в Урге в 1924 г., он говорил о себе: «Я работал с начала существования нашей Народной партии. Я ездил с представителями нашей партии в Москву. Я работал в Дальневосточном секретариате Коминтерна (монголо-тибетская секция) в Иркутске. Я привел Монголию в Коминтерн, который снабжал Монгольскую Народную партийными инструкторами и совершенно необходимыми денежными средствами. Позднее Коминтерн направил меня в Кяхту для работы в течение наиболее критического момента существования нашей Партии и Правительства... Коминтерн направил меня сюда».

Жамцарано тоже может быть назван русским агентом. Когда он руководил светской школой и издавал газету на монгольском языке в Урге с 1912 по 1917 г.г., он проводил идеи Коростовца, русского посланника в Урге; и когда он писал плат-Форму Революционной партии и принимал участие в работе Революционного правительства, основав и возглавив Монгольский Ученый комитет, не был ли он до известной степени человеком, действовавшим в качестве русского и советского атента? Конечно, его убеждения были «патриотическими» и благородными, но коммунисты использовали его достижения в своих целях и указывали на библиотеки и школу как доказательство своей помощи Монголии.

Тем не менее, верно также и то, что своим ведущим положением в Монгольской Народной Республике буряты обязаны Красной Армии. Перед вступлением советских войск в Ургу в июле 1921 г., в период «автономии» Внешней Монголии, который продолжался с 1911-1912 г.г по 1919 г., они не имели влиятельного положения в правительстве. Вместо них ведущую роль играли южные монголы (из Внутренней Монголии) – беженцы, спасавшиеся от китаизации и совершившие революцию 1911-1912 г.г. во Внешней Монголии, которая с самого начала была антикитайским восстанием.

В досоветский период Жамцарано управлял своей школой и издавал свою газету под эгидой русского консульства в Ургe, не имея никакой поддержки и одобрения со стороны правительства автономной Монголии Тем не менее после 1921 г. он основал и возглавил официальный Ученый Комитет страны, был влиятельным лицом в системе народного образования, основал Государственную библиотеку и «вообще руководил интеллектуальной и культурной деятельностью». Но эта деятельность не была популярной и не получила шумного одобрения, потому что буряты управляли страной.

Вообще буряты представляли серьезную угрозу традиционному общественному строю Монголии; они принесли монголам модернизацию и вестернизацию - западные идеи и технические приемы, которые они, в свою очередь, заимствовали у русских. Большая часть лидеров Халхи и южных монголов (то есть монголов Внешней и Внутренней Монголии) были традиционалистами, аристократами, которые ненавидели китайцев, но при этом желали их свергнуть не больше, чем сохранить старые традиции. 

Прогрессивно мыслящими монголами были в значительной степени буряты, и своим передовым образом мыслей они были обязаны русскому влиянию. Однако в то же самое время лишь немногие из этих бурятских лидеров были простыми исполнителями воли царскою или советского правительства. Выступая за модернизацию и европеизацию Монголии, они одновременно пытались предупредить угрозу китаизации и русификации страны. Пан-монголизм бурят был неразрывно связан с их фактической ролью русских агентов. Вольно или невольно, но они были живыми мостами между двумя культурами.

Как уже сообщал АРД, при содействии губернатора Забайкалья Виктор Балдоржиев готовит издание однотомника, куда войдут его стихи, рассказы, публицистика, роман. "Заметки на полях судьбы. Зудит ли атавизм?", отрывок из которых мы опубликовали, также войдут в новую книгу, выход которой запланирован на начало декабря.